Юрий Лужков: В Москве 90-х самым страшным было отсутствие не хлеба, а табака!
10 декабря 2019

ТЕЛЕЦЕНТРЪ, 10 декабря – Юлия Шамаль – Во вторник не стало бывшего мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова. Вместе с ним ушла целая эпоха. Немногие помнят, как его прессовали в середине 90-х перед тем, как тогдашний российский президент Борис Ельцин баллотировался на второй срок и видел в Лужкове своего прямого конкурента. Тогда столичный мэр устоял. Потому что избравшим его москвичам он был намного ближе Ельцина.

Но в начале сентября 2010-го политического тяжеловеса все-таки удалось отправить в отставку. С формулировкой "в связи с утратой доверия". Это выглядело странным, поскольку доверие столичных жителей Юрий Михайлович оправдывал в полной мере.

Теперь его нет. Но есть эксклюзивное интервью, которое он дал генеральному директору Информагентства "ТелецентрЪ" Юлии Шамаль, в котором рассказал, как профессор химии пришел в политику.

ОТ НАУКИ К ПОЛИТИКЕ

- Юрий Михайлович, у вас масса патентов, вы изобретатель. Как вышло, что вы стали градоначальником?

- Я работал 28 лет в химической промышленности. Когда Хрущев принял решение о развитии химии, лучших выпускников разных вузов, в том числе из нашего Губкинского, отправили в химическую отрасль. Я вместо моей любимой нефтяной промышленности попал в НИИ пластмасс. тогда это было достаточно скромное научно-исследовательское учреждение. И тем не менее, 6 лет я проработал в этом НИИ с большим интересом. Потом я в министерстве какое-то время проработал. Меня министр химической промышленности, когда были проблемы с крупным научно-производственным учреждением "Химавтоматика", вынужден был меня направить туда директором.

- После вашего прихода на это предприятие оно стало флагманом советской химической промышленности. Уже тогда в полной мере проявился ваш организаторский талант будущего градоначальника…

- После того, как я привел в порядок это хозяйство, меня вопреки моему желанию назначили членом коллегии в министерстве химической промышленности. Я руководил всей наукой химической промышленности.

- Правда ли, что одновременно с научной деятельностью вас избрали сначала депутатом райсовета, а потом и Моссовета? И ведь в то время Борис Ельцин стал руководить московской партийной организацией. Скажите, правда ли, что вас тогда предали в первый раз?

- Ельцин сказал министру: "Вот, Юрий Михайлович отказывается. Вы тоже считаете, что мне следует отказаться от предложения пригласить Лужкова на работу в Моссовет?" Тот начал говорить, что Лужков – полезный работник химической промышленности. Тогда Ельцин, это партийные такие уловки, были, кадровые, говорит: "Ну вот, Юрий Александрович, министр, вы первый человек, который отказал первому секретарю Московского городского комитета!" Я не знаю, что с ним случилось, с этим министром. Он начал вопить. Я слышал в трубке, я рядом сидел: "Нет, нет, Борис Николаевич, вы меня неправильно поняли. Это человек, который хорошо поработал. Я говорил только о его качественных способностях. Я ни в коем случае!" Испугался того, что Ельцин запомнит, как ему отказал этот самый Беспалов, и будет мстить.

- Получается весь этот разговор состоялся при вас? И вы всё слышали?

- Он специально сделал громкую связь. "Что, вы с этим человеком сможете работать?" Я говорю: "Вы знаете что, вы меня поставили в очень тяжелое положение. Я не хочу работать в Моссовете, но я точно не смогу работать с этим подонком-министром. Я согласен". Вот таким сложным способом я стал первым заместителем председателя исполкома Моссовета.

- Почему вы так резко оценили? Вы говорите, что он предал. Почему вы употребляете слово "предал"? Он же просто испугался...

- Дело вот в чем. До этого разговора моего с Ельциным мы договорились с министром, что я буду отказываться и министр будет отказываться, не соглашаться на это предложение. Я знал, с каким предложением меня хотел пригласить Ельцин.

- То есть вы договорились?

-У Ельцина тоже была вся система тех сотрудников, с которыми у меня хорошие отношения были. И они мне тут же сказали, мол, Ельцин вас приглашает на пост первого заместителя председателя исполкома Моссовета. Так что я знал, к чему приехать. И я министру об этом сказал, что меня приглашает Ельцин для того, чтобы пригласить на новую работу в Моссовет. Он говорит: "Юрий Михайлович, отказывайтесь". Я говорю: "Юрий Александрович, давайте и вы тоже. Здесь твердо скажите Ельцину "нет". Он говорит: "Да, договорились". Вперед. И он меня предал.

- В итоге вы согласились и поменяли свою жизнь, причем радикально…

- На меня, новичка, довольно много разных вопросов переложили. В общем в любой работе можно находить свой интерес. Я начал работать активно, с интересом до определенного периода, который тоже поменял резко, даже в пределах Моссовета, мою жизнь. Это был период, когда в Политбюро уже начали складываться трудные отношения Лигачева и Ельцина.

- А каким Ельцин был тогда? В середине 80-х?

- Ельцин привнес в московскую партийную организацию несколько очень мощных новых элементов, которые очень понравились москвичам. Во-первых, его, я бы сказал, открытость. Потом он поменял, по сути дела, очень основательно систему работы Моссовета. Он начал устанавливать в зале микрофоны. Для депутатов это было какое-то откровение. Раньше зал весь молчит, пьедестал, президиум наверху, и всё было очень организованно, всё по порядку, никаких изменений, никаких шалостей никому не допускалось. А здесь Ельцин давал возможность всем тем депутатам, которые вообще никогда не имели возможность достучаться до президиума, начал их приглашать. Возник оживленный, совершенно иной по своему характеру и сути Моссовет. Поменялось и отношение, конечно, к Ельцину как к человеку, который новую такую волну поднял.

- Эти нововведения понравились депутатам?

 

- Конечно. Всем нравилось. И Ельцин, в общем-то, получил авторитет уже не как человека, который занимает какой-то пост, а завоевал симпатию и московской партийной организации, и москвичей. Это очень не нравилось Политбюро. Особенно, конечно, Лигачеву. И он начал компенсировать растущий авторитет Ельцина тем, что стал критиковать плохое обеспечение москвичей овощами, картофелем, свежей продукцией сельского хозяйства.

- Все-таки, по сравнению с другими республиками, с тем же Казахстаном, в Москве почти всё было.

- Ничего подобного. Не хватало, потому что качество работы в овощехранилищах было безумно плохо организовано. Во-первых, технические условия. Картошечку нужно хранить при 4 градусах тепла. Овощи, в первую очередь, капуста – при температуре около нуля. Всё это было в техническом плане плохо обеспечено. А у народа, который работал на этих самых овощных базах, была другая задача – немножечко себе нажить капитал за счет того, что сказать о том, что больше испорчено, а отправить даже полугнилую картошечку в магазин и там продать. Никуда не денешься, всё равно продавать нужно, и покупатель тоже должен брать то, что на прилавках лежит. И на этом очень хорошо зарабатывали и директор, и все остальные. И когда приходишь на овощебазу, то там директор в прекрасном кабинете с хорошей мебелью. Женщины, которые работают внизу, с такими прическами модными, со всякими украшениями. И очень мало тех, кто работает с самой продукцией. Такая была система.

- И как удалось эту систему побороть?

- Ельцин стал организовывать ярмарки плодоовощей. Он, как кандидат в члены Политбюро, мог попросить руководителей регионов привезти в Москву на ярмарки свою продукцию. Конечно, и регионам тоже определенный интерес был, потому что на ярмарках люди сразу получают за товар деньги. И деньги эти приходят не в московскую систему, а прямо идут тем хозяйственникам или тем колхозам, которые привозят свою продукцию.

- Тогда почему Лигачев его критиковал, если был найден способ разобраться с нехваткой плодоовощной продукции?

- Лигачев начал давить Ельцина за плохую работу по обеспечению овощами и картофелем, фруктами. Ельцин начал менять руководителей плодовощпрома. И руководство этого Мосгорагропрома менялось чаще, чем раз в полгода. Потому что система оказалась абсолютно негодной, с точки зрения организации работ, и результаты были безумно плохими. И те руководители, которых ставили на Мосгорагромпром, не смогли поправить это дело. И вот эта критика становилась всё более и более плотной. Один из таких порядочных людей немножечко свихнулся. Он попал в больницу из-за безумного стресса. Очень приятный человек был.

- И тогда Ельцин попросил вас заняться Мосгорагропромом?

- Да. Ельцин упросил меня по-человечески взять Мосгорагропром, оставаясь первым заместителем председателя исполкома Моссовета.

- Как вы добились результата? Вы говорите, был бардак, люди не занимались непосредственно овощами. Как вы это решали? Мне как управленцу интересно, как вы наводили порядок?

- Во-первых, дисциплина. Во-вторых, самоотверженная работа. Это была ужасная пора для меня, потому что умирала моя жена первая, и остался еще 13-летний сын. И нужно круглосуточно работать было. Вы уже, наверное, не помните, но для того, чтобы как-то обеспечить даже минимальный уровень работы этих плодоовощных баз Мосгорагропрома, нужно было постоянно из предприятий, из институтов, из учебных и научно-исследовательских, через райком партии отправлять постоянно на плодоовощные базы большое количество людей, которые перебирали эту картошечку, эту капусту. То есть работали как рабочие на плодоовощных базах.

- То есть брали сотрудников институтов и их отправляли работать в колхоз?

- Да. Это было систематически, постоянно. Если так рассказать, это целая эпопея ужасающая, когда никто не хотел ничего нормально делать. Когда я пришел к министру путей сообщения и говорю: "Слушай, ты мне привозишь вагоны с текшим помидором". Он говорит: "Да вы что, Юрий Михайлович? Вы свою ответственность переводите на меня? Ваши помидоры, для меня это те же болты, которые я вожу в этом вагоне". Вот в такой ситуации общегосударственной вся эта система находилась.

- А изменили вы это как? Что поменяли?

- Я двинул задачу по повышению ответственности самих руководителей этих плодоовощных баз, аппарата этих плодоовощных баз. Я говорю, в круглосуточном режиме я их все время проверял. И обратился я в Госплан, написал записку о том, что мне нужно какое-то количество денег для того, чтобы исключить всех приглашаемых людей на плодоовощные базы.

- Они согласились?

- Написано было: "Согласен". Никто не верил, что это можно сделать. Потому что десятилетиями это безобразие продолжалось у нас в Москве, да это и по всей стране было то же самое. И этот самый зампред Госплана Ситорян посчитал, что там нет никаких резервов, всё по минимуму, и написал на письме о том, что если в течение года после выделения денег хотя бы одного человека увидят на плодоовощных базах, приглашающих через райкомы партии на работу, так же как раньше, то этого руководителя нужно отправить в суд и посадить. Меня спросили: "Есть эти деньги и это условие. Выбирайте". Я говорю: "Я выбираю. Я выбираю освобождение людей от этой безумной, неэффективной совершенно работы на этих базах". Эти деньги использовал, причем под своим контролем. И нам удалось. Когда на партийной конференции уже Зайков, который сменил Ельцина, заявил о том, что достижением прошлого года было отвлечение людей от плодоовощных баз, весь этот самый пленум, московские коммунисты загудели.

- В смысле – захлопали?

- Загудели. Дальше был перерыв. Разгневанный Зайков вызывает меня и в каком-то озлоблении, ожесточении говорит: "Вы зачем наврали? Вы зачем мне наврали?" А он не любил читать заранее свой текст. Ну, так бывает. И говорит: "Вы меня подвели". Причем это было сделано с таким ожесточением. Я говорю: "Лев Николаевич, вот то, что загудели люди – это одобрение". Он говорит: "Какое одобрение? Какое одобрение? Это вранье, которое вы мне здесь написали".

-Он не поверил?

- Не поверил. Он там не был. Он вообще ленивый был немножечко. Хороший человек, но ленивый. Я говорю: "Лев Николаевич, это гул одобрения". Он говорит: "Ты снова врешь мне". Он со мной был на "ты". Я говорю: "Ну, вы проверьте". Он вызвал трех секретарей райкомов. И они ему подтвердили, что больше людей перестали вызывать на плодоовощные базы на работу. Он во второй раз оказался в шоке. Говорит: "И вы что, больше никого не приглашаете?" Они говорят: "Лев Николаевич, всё, закончилась эта эпопея. Закончилась. И целый год мы не приглашали людей". Он их поблагодарил, смотрит на меня с таким смешанным чувством. Ну, я не знаю даже, у него там лицо отразило целую гамму всяких эмоций, после чего он говорит: "Уходи". Я говорю: "Ладно, до свидания". Вот такая была история.

ЛИХИЕ 90-Е

- После 1991 года вы остались в Моссовете, несмотря на то, что новые власти кардинально всё меняли…

- Попова назначили руководителем Моссовета. Моссовет в этом виде продолжался недолго. После определенного периода небольшого новая власть приняла решение, что возглавлять город должны мэр Москвы и соответствующий совет депутатов. И были выборы. Эти выборы были альтернативными. Мэра и вице-мэра выбрали среди, по-моему, пяти пар кандидатов. Москвичи выбрали Попова и меня. Попов меня пригласил в связку с ним идти на эти выборы. Мы получили 67% голосов. А через короткое время вернулся Ельцин. Попов не очень соглашался с принципами работы Ельцина. И он принял решение уйти из Моссовета. И автоматически по закону города Москвы мэром становился вице-мэр.

Это вы 1992 год уже описываете. Тогда же ужас что творилось. Это же начало 90-х. Банды криминальные хозяйничали. Вы получили Москву, охваченную, по сути, войной. Как вы с этой Москвой стали управляться? Что вы начали делать первым делом?

- Удерживал город от развала. Не было ни одного направления, в котором было более или менее спокойно. Вы знаете, что в то время не было хлеба, табака, водки. Это было, конечно, ужасно. Особенно страшным было отсутствие табака. Эти самые табачные киоски курильщики переворачивали, выламывали, старались курево где-то найти. Даже не водку.

- Вы сейчас сказали парадоксальную вещь. Вы сказали, что отсутствие табака самое страшное, хотя вы хлеб тоже упомянули. То есть отсутствие табака было более страшным для безопасности города, чем отсутствие хлеба?

- Да. Более ожесточенным. Меня это удивило. И всё там удивило. Город нигде не мог найти деньги. Нужно было находить средства для решения всех этих вопросов в московской экономической системе, промышленной системе. И я занялся развитием промышленного производства. В первую очередь, строительство, малый бизнес, раскрутить инициативу людей для того, чтобы они могли решать вместо государственных структур. Которые перестали эффективно работать на тех новых принципах, которые пришли в нашу жизнь, не учитывали возможности в развитии строительства, в развитии малого бизнеса, поддержке крупного производства. У нас были крупные заводы, сейчас их, к сожалению, практически нет, а в то время было довольно много военных заводов, и ЗИЛ, и "Москвич".

- У вас же есть орден за вклад в оборонную промышленность. Это правда? Вот за это как раз?

- Да, правда. Не только за московские различные дела, но и за помощь нашим вооруженным силам в разных местах, в разных направлениях. Мы даже помогали вооруженным соединениям и так далее. Скажем, мы построили несколько домов для военных моряков Каспийской флотилии. Они в бараках ютились. Мурманск – то же самое. В этом отношении тем, что имел в своем потенциале город, можно было поддержать военных, в первую очередь, семьи, военнослужащих, которые нуждались в нормальных условиях жизни.

- А вы еще сказали такую фразу, что, когда вы стали мэром, могло все развалиться. Что вы имеете в виду? Это же Москва, Москва не может развалиться!

- Вы знаете, что Москве развалиться невозможно, Москву развалить невозможно. И в данном случае это касалось, в первую очередь, условий жизни людей, которые могут быть доведены до отчаяния. Потому что новая власть, вот эта гайдаризация, все эти новые принципы власти обнулили все те небольшие сбережения, которые были на книжках у людей. Люди не имели возможности даже похоронить членов семей. Есть было нечего. Если говорить об условиях жилищных, то тогда были еще у нас и бараки. Часто мы говорим о пятиэтажках. И вы мне задаете вопрос о пятиэтажках. Тогда нам нужно было выгребать еще и все бараки. Я хорошо это знаю, я барачный ребенок. И это удавалось, удавалось раскруткой промышленности.

- Вы были против гайдаризации или нет?

- Безусловно. Это была мало сказать ошибка. Это была катастрофа. И гайдаризация с ее принципами, и чубайсовская приватизация – это гибель нашей страны. Кстати говоря, мы до сих пор это чувствуем.

- Как менялась ваша точка зрения? Понятно, что вы были против социалистических способов хозяйствования, потому что вы видели их неэффективность. При этом вы говорите сейчас, что приватизация - это тоже плохо. А как тогда?

- Мы в Москве, во-первых, отказались от приватизации, которую навязывал Чубайс. И Ельцин в очень жестком противостоянии меня и Чубайса сказал: "Не трогайте Москву. Пусть Лужков приватизацию осуществляет так, как он считает правильным". Чубайс был взбешен. В Москве была еще и государственная собственность, он ее раскурочил по-черному совершенно.

- Там вы и не могли повлиять, собственно.

- Мы могли только об этом говорить. И я Ельцину привел пример ЗИЛа. Я говорю: "Вы были на ЗИЛе, вы знаете этот завод. 10 филиалов еще кроме основного у нас. Вы знаете, за сколько он продал ЗИЛ?" Ельцин слушает, сидит рядом Чубайс. Я говорю: "Борис Николаевич, он за 4 миллиона долларов продал весь ЗИЛ". Тот прямо вскипел, прыгнул: "Это так, Анатолий Борисович?" Я ему говорю: "Борис Николаевич, я никогда никому не врал и в данном случае я показываю вам, вот что он делает с промышленностью. Да, он продал за 4 миллиона долларов этот гигант, который стоит не меньше 4 триллионов долларов". Ельцин после этого заявил: "Анатолий Борисович, вы не вмешиваетесь в дела московские. А вы, Юрий Михайлович, не сдерживаете возможность приватизации в России. Вы согласны с таким утверждением?" Я говорю: "Борис Николаевич, как мэр Москвы, я согласен. Я буду осуществлять приватизацию, нашу реорганизацию всей системы города, и Чубайс не будет мне мешать. А как гражданин России я не согласен". После этого Ельцин говорит: "Юрий Михайлович, я сказал, как сказал". И он не мог ничего сделать со мной, но ему очень хотелось показать тем, кто помогал Чубайсу разваливать страну, что он поддерживает Чубайса. Вот такой дуализм в данном случае у Бориса Николаевича проявился.

- Как вы относитесь к нему вообще? Какую роль он сыграл в истории России, как вы считаете?

- По-разному. Вы знаете, сложно было. Первое время он много делал полезного в демократизации нашей страны. И это было до какого-то времени очень - полезным делом для страны. Второй этап его жизни – это уже всё, что связано с приватизацией, с гайдаризацией, монетаризацией. Всё это развалило полностью страну. И с точки зрения уже личности, он деградировал капитально. После этого этапа пошли деградация его личная и его попущения всем Чубайсам и Гайдарам раскурочить и развалить страну, породить громадное количество тех безумно богатых людей, которые нахапали всё то, что они развалили из государственной собственности абсолютно необоснованно. И вранье при этом, когда, если вы помните, он убеждал россиян, что каждый ваучер будет стоит два автомобиля, а оказалось в итоге, что он не стоил двух килограммов колбасы. Это всё разное отношение в разный период. Первый период и второй период радикально отличаются друг от друга.

- Вы показали себя как государственник, я бы даже сказала, жесткий государственник. Меня удивил в вашей биографии такой момент. Вы же обратились в Совет Федерации насчет поддержки Севастополя. Почему в 90-е годы вы начали думать о Севастополе, о Крыме?

- Вы знаете, мы россияне. История для нас всегда была делом важным, святым, обоснованно говорили о значении Севастополя и Крыма еще со времен Екатерины Великой. Война 1941-1945 годов, когда Крым был освобожден с безумными потерями. Передача Крыма в состав УССР была необоснованным решением Хрущева, которое не было оформлено, потому что должны были быть плебисциты даже по Конституции 1936 года. Их не было. И Хрущев отдал Крым для того, чтобы понравиться украинскому руководству, у которого он имел очень много проблем в отношении тех репрессий, которые организовывал по отношению к украинским гражданам и коммунистам Украины, во времена, когда помогал Сталину осуществлять свои репрессии. Но Крым никогда не был Украиной. И оставаясь в составе Украины, всегда был русским. И по составу, и по менталитету, и по стремлению к России. Я много занимался Крымом, Севастополем. И еще об этом говорил, когда был членом Совета Федерации, я там говорил о том, что Севастополь никогда не передавался Украине. Севастополь был экстерриториальным по отношению к Крыму. Это была зона, в которую крымчанам было возможно въехать только по пропускам, которые выдавало министерство обороны СССР.

- Как он тогда оказался украинским?

- В этом бардаке, который Борис Николаевич организовал, якобы территориально где-то там он находится в Крыму, пусть он и будет украинским. А наше министерство обороны понимало, что нельзя оставить Севастополь и этим самым по существу обнулить эти южные рубежи России, если не будет Черноморский флот находиться в Севастополе. И Борис Николаевич платил по 100 миллионов долларов Украине ежегодно для того, чтобы Украина якобы разрешала содержать в Севастополе часть российского Черноморского флота. Безумие.

- Никто тогда и ухом не повел?

- И Дума, и Совет Федерации: "Вот он орет что-то такое не по делу". На самом деле больше 1 миллиарда бы отдали только за то, чтобы держать там наш военно-морской флот. Абсолютно без обоснований. Но Ельцин, ему надо было очень понравиться Западу. И он, в том числе и Курильские хотел острова отдать.

- Он же всё понял ближе к концу президентства?

- Нет.

- Были опубликованы расшифровки переговоров Клинтона и Ельцина. Ельцин же под конец поменял риторику, по-другому стал разговаривать. И сказал: "Передайте Биллу, что он говорит с руководителем страны, у которой есть ядерная кнопка". Он же всё понял под конец, но уже было поздно.

- Вы знаете, я не видел, чтобы это было реализовано. Ничего, никаких усилий не потребовалось бы Ельцину сказать о том, что Севастополь никогда не был украинским. Это была военно-морская база СССР. Все военно-морские базы и помещения, территории, всё остальное, отошло к России, когда разделение СССР произошло. По Севастополю нужно было всё время платить по 100 миллионов долларов, да еще это право было очень сильно ограничено властями Украины. Это первое. И второе – мы же для права содержать флот в Севастополе еще и снижали цены на газ для Украины.

- Уже тогда?

- Все эти годы.

- Возвращаясь к теме Москвы. Среди всех достижений, среди всего, чего удалось добиться, что лично вам греет душу больше всего? Чем вы больше всего гордитесь за те 18 лет, что провели в должности градоначальника?

- Вы знаете, наконец-то люди почувствовали, что они стали москвичами.

- Что вы имеете в виду?

- Жизнь пенсионеров, ветеранов, дети, школа, обучение, жилье, бесплатность, которая оставалась до последних, как говорится, моей работы в мэрии. Общий настрой, культура, музеи, весь этот грандиозный комплекс – это всё шло в развитие. И я думаю, что люди чувствовали надежду, они чувствовали, что каждый год что-то становится лучше.

- Они с теплом о вас вспоминают. Это правда. У меня соседи открыли детский садик, а потом его закрыли и говорят, что при Лужкове была какая-то компенсация, и они могли эту аренду тянуть.

- У нас была стратегия. Я был у истоков малого бизнеса вообще в СССР. Потому что на меня повесили, как нового председателя исполкома Моссовета, кооперативы и индивидуальную трудовую деятельность. Потом они переросли в кооперативы. Все нормативы кооперативного движения и малый бизнес разрабатывались в Москве вместе с Европой. И мы в этом плане имели большую поддержку и помощь. И самое мощное развитие малого бизнеса в нашей стране многие-многие годы было приоритетом для Москвы. Больше всех по сравнению со всей остальной страной. И те деньги, которые мы получали, во-первых, от приватизации. Потому что мы продавали за деньги, которые стоила эта собственность. Мы не останавливали приватизацию, но мы говорили: "Если эта база стоит столько-то денег, заплатите эти деньги". Не копейки, вокруг которых дальше уже начинается криминалитет. Если ты купил завод за 4 миллиона, который стоит 4 миллиарда, ты можешь его оставить, ждать, пока кто-то придет и купит. А если ты купил собственность за те деньги, которые она стоит, надо ее отработать, надо получать с нее какие-то дивиденды, которые в результате все свои расходы покроет. Вот это всё является очень и очень важным. И мы имели каждый год 15% бюджета от приватизации. И эти деньги мы направляли на поддержку наших пенсионеров, ветеранов, больных, инвалидов и так далее. То есть это была стратегия Москвы. Отличная, радикально отличная от того, что делалось в оставшейся нашей стране.

КОНФЛИКТ И НАГРАДА

- Я неприятный вопрос задам. Ваш уход с должности мэра - это конфликт с Медведевым?

- Конечно.

- Почему так вышло?

- Очень просто. Я не поддержал Медведева в его желании получить второй срок президентства.

- А почему не поддержали?

- Потому что он в первый срок ничего путного не сделал в стране. Да и сейчас тоже ничего не сделает.

- И этот отказ спровоцировал вашу отставку?

- Конечно. Ненависть. Когда они обратились ко мне за поддержкой, что вот он и деньги нашел, и всё остальное, им нужна была поддержка таких крупняков как Москва, Питер, Казань. И первой была Москва, и Москва сказала этому претенденту Медведеву на следующий этап президентства "Нет". Сказал это я. Сейчас уже по прошествии времени такое мое решение считаю абсолютно правильным для страны.

- И вы не жалеете о решении сказать "нет"?

- Я должен был бы поступить по-другому и его поддержать? Вы с ума сошли? Это был бы не Лужков, во-первых, а во-вторых это было бы неправильно для страны. Это было бы для следующего президентства Медведева. Мы бы получили, может быть, еще худшие результаты, чем в первом этапе его абсолютно пустого президентства. Вспомните, что он такое в то время показал и как развил страну? Менял время то в одну сторону, то в другую. Милицию в полицию. Да? И что еще? Может быть, вы мне что-нибудь подскажете? Я могу сказать, что и сейчас, когда этот человек находится в руководстве правительства, я не вижу ничего полезного в его деятельности.

- Владимир Путин наградил вас за заслуги перед Отечеством. Вас тронул этот жест?

- Я принял эту награду. Это уже о чем-то говорит. Правда? Причина тоже мне известна. Понимаете, когда проходят вот эти этапы жизненного пути, людей как-то отмечают. И мэра Москвы, который проработал, которого люди не ругают, наверное, было бы непонятно никак не отметить. Ну, вот нашли, спасибо.

- Вы обладаете совершенно уникальным управленческим опытом. Опытом работы кризисного менеджера. Вы умеете взять какую-то штуку, погруженную в кучу проблем, и эти проблемы за определенный период времени раскидать. Может быть, вопрос прозвучит абстрактно, и тем не менее. Что является принципиально важным в работе хорошего управленца, руководителя? Сейчас есть конкурс "Лидеры России". Все хотят быть лидерами. Все хотят руководить, но хорошо руководить непросто. Что является принципиально важным? Одно, два, три правила от Юрия Лужкова для тех, кто хочет стать хорошим руководителем.

- Знаете, это такая область, в которой каким-то одним определением не обойдешься. Это целая система принципов, которые должен иметь руководитель для того, чтобы пришел успех. При этом успех должен быть не только в бизнесе, в каком-то деле. Сейчас я занимаюсь сельским хозяйством. Речь идет о том, что ты должен людей поднять на другую высоту в их работе. Ты должен, во-первых, создать условия, при которых каждый человек хочет сделать свою работу лучше. Это страшно сложная вещь. Потому что, вы знаете, тех, кто имеет инициативу, таких мало. Основная масса – это 90% тех, кто хочет исполнять. И очень важно со стороны инициатора сделать так, чтобы вот эта масса, настроенная на улучшение работы, поверила, что цели, которые лидер тебе предлагает, это его цели. И тогда потенциал этой идеи не является потенциалом одного человека, а сразу размножается, размножается среди его ближних соратников. Они же в свою очередь дают всю систему этой пирамиды. И эта цель должна быть правильной. А если говорить о социальных направлениях, то она должна быть полезной для человека.

- Мне бы очень хотелось узнать о том, чем вы сейчас занимаетесь. Мы читали о том, что у вас в Калининградской области есть конный завод, что вы занимаетесь там выращиванием каких-то культур. Можете рассказать о том, чем сейчас живет Юрий Михайлович Лужков?

- Я занят работой. Я не могу без работы жить ни одного дня. Это уже не от самого человека зависит, а от Всевышнего и от родителей. Как задан человек, так он всю жизнь и будет. Или жировать, или стремиться к чему-то поспокойней. Я не могу ни одной минуты находиться в таком спокойном состоянии. Это, может быть, плохо с одной стороны родным. Что касается дела, то это, наверное, в любом случае полезно. Послезавтра рано утром я улетаю в Калининград, там завершение посевной. И моя цель двоякая. Первая – это создать на базе конного завода такое фермерское хозяйство, которое дало бы возможность сотне рабочих найти себе нормальную, достойную работу. А вторая задача – это посмотреть, какие проблемы у сельского хозяйства в России. И особенно, какие проблемы и фермерства. Вот, например, Бавария, Германия, там почти не видишь крупняка. Всё сделано, и богатство земли, продовольствие, промышленность – это крестьяне, фермеры. Это все до одного квадратного метра земли в работе. И это богатство страны, которое является примером в индустриальном плане, базируется этим фундаментом. Это не только экономика, это и уклад жизни, это менталитет народа, это традиции, в том числе религиозной организации жизни. И для нас, для России это означает и вот ту самую потерянную почти и постоянно разыскиваемую нашими интеллектуалами основу жизни, те принципы, которые нельзя потерять в жизни, всё это лежит в земле, лежит в деревне, лежит в этих маленьких городках. Я посчитал, скажем, мое хозяйство 100 человек. Что это хозяйство приносит стране? Кроме того, что я по существу сам своей организационной работой 100 семей обеспечиваю нормальными условиями жизни, в пределах той жизни, которая сложилась в регионе. Этого мало? Я утверждаю обоснованно, подчеркиваю, обоснованно, не нужно нам было бы зависеть от нефти и газа. Этот божок затмил все. Но это в конце концов заканчивается. И то, что мы сегодня потеряли, провалили сельское хозяйство, мы потеряли и основу философии жизни людей.

СоюзЦветТорг Беккер RU Holding Consul
Предыдущая статья