Штурм телецентра "Останкино" в октябре 1993 г. был стихийным
06 октября 2020

ТЕЛЕЦЕНТРЪ, 6 октября – Светлана Ефремова -

В беседе с Информационным агентством "ТелецентрЪ" журналист Александр Бархатов, долгие годы работавший в программе "Время" рассказал о том, как в новостях освещались события октября 1993-го.

- В октябре девяносто третьего я был обозревателем программы “Время”. Занимался в те годы горячими точками. Летал освещать “Бурю в пустыне”, когда США решали свои проблемы в Ираке, в Румынии был.

- Где вас застал указ Ельцина о роспуске парламента?

- Знаете, указ всех застает в обычной жизни. Естественно, мы работали в "Останкине", естественно, я занимался новостными выпусками. Не могу сейчас вспомнить, испытал ли я дрожь в связи с этим. Но было понятно, что вот это поле законное в разрешении конфликта между Верховным советом и властью президента закончилось с этим указом. Мы начали судорожно ожидать, что случится, потому что стороны не готовы были к примирению. Уже было заявлено о позиции Верховного совета после ночного их съезда.

Я был в Белом доме 3 октября, уходил от Руцкого с кассетой отснятого материала. Среди дня как раз пошли первые столкновения армии, подтягивающейся по Садовому кольцу, с теми, кто выступал в роли защитников Белого дома. Битами били, разбивали лобовые стекла. Когда эта информация начала поступать, я был у Руцкого. И я помню его реакцию, когда он сказал: "Ну вот, он, а не я это начал!" Имел в виду Ельцина, разумеется.

Тот указ сдетонировал ситуацию. Он выходил за рамки закона. Из практики работы в других конфликтах и прочих военных ситуациях в ту пору на территории бывшего СССР мне было понятно, что, если выходят за рамки таких правил, оговоренных в законе, то тогда вся эта энергия ищет выхода в личностях. С Руцким я часто летал, это уважаемый человек. Я до сих пор уважаю этого человека и прошлое его афганское помню. На весах были Хасбулатов, Руцкой и с другой стороны Ельцин. Безусловно, народ пошел за той фигурой, которая олицетворяла демократию, путь вперед и всё прочее.

Мы тогда отсняли всё, что было в Белом доме на тот момент. Люди с оружием и всё прочее, было бы смешно отрицать, что сгущалась атмосфера. Но у меня были обязанности, которые я должен был выполнить. Я должен был в течение дня собрать максимально материалы со всех работающих съемочных групп, чтобы сделать выпуски вечерние, тот самый суммирующий репортаж о событиях.

Мы, естественно, не знали и не могли подумать о том, во что это выльется. Естественно, я помню город, по которому проезжали от Белого дома, где, повторяю, уже начались эксцессы и стычки. Я помню ситуацию с Софринской бригадой, которая по приказу свыше пришла без оружия. Первая пуля ударила в командира отдельной бригады особого назначения, чиркнуло ему по каске. И с этого всё началось. Тогда я понял уже, что надо ждать достаточно серьезных событий.

Хотя, конечно, никто не ожидал, что это волной дотянется до "Останкина". У Руцкого не было интереса штурмовать телецентр. У него был интерес выступить впрямую в эфире, чего его лишили. Он сгоряча сказал: "На "Останкино"!" Это было абсолютно неосмотрительным шагом. Но произошел штурм, это неосознанное движение толпы, которое превратилось в кошмар.

Я как раз собирал тогда этот сюжет. Ребята приезжали и привозили разные пленки. Кто-то по дороге что-то снимал, там много было безобидно улыбающихся молодых лиц. По моему опыту всех национальных и прочих конфликтов, к сожалению, у страха есть свой периметр. Всё происходило максимум внутри Садового кольца. А за его пределами люди жили своей жизнью, не понимая, что происходит.

В чем-то можно провести аналогию, наверное, с октябрьским периодом 1917 года. Хотя народ был подготовлен, потому что в течение многих дней в окружении был Белый дом, туда пускали с большим трудом, а оттуда практически никто не выходил. И, как ни крути, но представить себе, что в городе нельзя перекрыть стратегический объект "Останкино" с помощью внутренних войск, это, вы знаете, просто головотяпство. Я так думаю, что была еще и нерешительность, если не специальная мягкость, проявленная, чтобы несколько машин с вооруженными людьми подъехали к телецентру.

Когда всё началось, я несколько раз выходил, я понимал, что эфир будет, съемка потребуется. И я выполнял свои обязанности – собирал картинку, но уже по коридорам люди стали убегать, стали всеми путями покидать "Останкино". Но не через главный вход, где началось столпотворение, где подогнали грузовик.

Было достаточно темно, сумерки, мы спустились в лифте. Я помню, рядом был оператор Саша Ломакин. В моей памяти осталось, что именно он снял этот врывающийся грузовик в "Останкино" изнутри, из телецентра. Картинка была удивительной.

Действительно, это отчаянные ребята! Вообще профессия оператора – это страшно! Это не два глаза, это измерение какое-то другое – это действительно страшно. В это время надо еще работать, искать, чтобы в кадре было всё профессионально. Это очень мужественные люди!

Внизу был спецназ на изготовке, темно, побитые лампочки, чтобы их не было видно. Открывается лифт, и, знаете, как театральный занавес поднялся. И это ощущение сюра не покидало. Снайперы вели огонь из здания напротив. Я, честно говоря, до сих пор думаю, что под этот огонь попали и операторы, в том числе западники. В темноте операторы, бегущие с камерой, похожей на некое оружие на плече, представляли собой отличную мишень. Но ребята рисковали собой будь здоров, ради, что называется, новостной картинки.

Одно из нелепых воспоминаний, когда гасили свет, было трудно выходить из здания. Мы помогали выходить женщинам, пожилым людям. Кричали спецназовцам: "Это сотрудники! Ребята, не стреляйте!" Профессия новостника закаляет, ты готов к нервным передрягам, какую-то сыворотку получаешь в процессе работы.

СоюзЦветТорг Беккер RU Holding Consul
Предыдущая статья