Анна Тув: Когда рассказывала правду о Донбассе, в ООН молчали
27 ноября 2019

ТЕЛЕЦЕНТР, 27 ноября – Елизавета Мусина – В беседе с Информационным агентством "ТелецентрЪ" жительница Донбасса Анна Тув, пережившая личную трагедию и выдвинутая на Нобелевскую премию мира, рассказала историю жизни до, во время и после украинских обстрелов Донбасса.

- Как протекала ваша жизнь до войны?

- С мужем у нас было трое совместных детей. И дочь Катя у него от первого брака. Прожили мы с ним восемь лет. Жили хорошо. Пока не началась война, когда официально Киев объявил нам блокаду, лишил нас всех выплат, пособий детских как многодетную семью. Когда эти все события начали разворачиваться, мы ничего не понимали, только смотрели новости. Но мозг не воспринимал: мы живем в 21-м веке, как такое может происходить вокруг нас? Видеть – видели, но вот полного осознания не было, когда говорили, что у нас такое-то количество убитых. Все эти боевые действия – это казалось каким-то страшным сном. Поскольку у нас дети были маленькие, то муж постоянно ограждал от этой информации, я была то беременная, то кормящая. И мы жили в таком ритме жизни, что у нас не всегда было время смотреть телевизор. Вели хозяйство, очень рано вставали и поздно ложились, чтобы всё у детей было. Поскольку мы были семьей абсолютно аполитичной, не воспринимали эту всю информацию. Когда был референдум, муж меня не пустил голосовать, потому что. боялся провокаций со стороны украинской армии.

- Давайте вспомним тот страшный день, когда вы вернулись…

- Когда уже были подписаны Минские соглашения, мы вернулись, поверили в то, что война закончилась. День был яркий, солнечный. У меня была на руках двухнедельная дочка. Родила я ее под обстрелом, через час мы уехали из больницы, потому что бомбили соседний район. За пять дней до этого у Кати был день рождения. 11 лет отпраздновали. Тоже вечером был очень сильный обстрел. Это был последний день занятий Кати в школе. Она хотела очень пойти выступать на последний звонок. Приготовили обед праздничный. Сели кушать, Катя пришла из школы. Соседи пришли. А потом увидели дрон, но как-то не воспринимали, что это может быть украинский дрон. Мы даже на него не обратили внимания. Минут через двадцать начали падать снаряды рядом. Буквально в двух-трех домах от нас всё начало содрогаться.

Мы не успели ни упасть, ни крикнуть "ложись". И в этот момент в коридор, где мы находились, упал снаряд. Последнее, что помню, я рвалась в дом, к детям, а муж рвался, чтобы меня вытолкнуть. Он меня собой закрыл, меня вынесло взрывной волной вместе с дверью и тело моего мужа на улицу. Я потеряла сознание. Очнулась от очень сильного визга малыша. Перебило газовую трубу, и я поняла, что поток газа мне идет прямо в лицо, кричала, чтобы муж Юра меня поднял, потому что было нечем дышать. Я звала Катю, Юру, понимала, что они все в доме, но никто не отвечал. Начала рушиться пристройка, стал заваливаться дом. Только тогда я увидела, что мне оторвало руку. Она висела на одних сухожилиях, фонтаном лила кровь. Я очень быстро сняла колготки и наложила себе закрутку. Когда начала пытаться завал этот разобрать, поняла, что сейчас сознание потеряю. То ли от кровопотери, то ли от болевого шока. Потом в конце улицы услышала крик сотрудника МЧС, они говорили по рации, что прибыли, я начала их звать на помощь. Когда они подбежали, так было засыпано сильно, что они ко мне не могли подобраться. Я потом вышла, увидела туловище Кати, на две части разорванное. Ноги, верхней части не было. Рядом с Катей лежал Юра с оторванными руками и ногами. Он был весь на части разорванный. Потом нас доставили в больницу. Меня сразу в операционную.

Потом приняли решение нас перевезти в Донецк, чтобы нас могли поместить в одну палату. И батальон "Ангел" нас транспортировал в областную травматологию, в центр Донецка. Я не могла долго спать, я боялась, понимала, что целятся по больницам, рушат больницы. У нас в Горловке нет ни одной не пострелянной поликлиники. У нас били по роддомам, по детским больницам. Я понимала, что в больнице самое опасно находиться, и я просила волонтёра Виктора Лысенко, чтобы он снял где-то рядом квартиру, чтобы я могла уходить из больницы. Сын Захар первый месяц практически не спал. Он получил инвалидность.

Больше года я была в этой скорби, пытаясь выкарабкаться из этого острого психологического состояния детей, металась между этим всем. И практически сразу, как только меня отпустили из реанимации, я дала интервью международным телеканалам. Там были и представители ОБСЕ и международных организаций, и я дала интервью. Сказала, что по нам стреляет украинская армия. На тот момент уже баллистические экспертизы были, были даже фамилии, кто руководил обстрелом. И первое, что сделала, когда смогла уже передвигаться самостоятельно, собрала все документы и подала на представителей украинской власти и на руководящих обстрелом в суд.

- Мы хотим рассказать нашим зрителям о том, что вы номинированы на Нобелевскую премию мира – это очень важно. Расскажите, а какую деятельность вы ведете, насколько это для вас важно?

- Для меня это очень важно. Это миссия, потому что я понимаю, что если не я, то кто? Деятельность я начала вести практически сразу, когда меня вывез российский волонтер Владимир Пелевин на своей фуре гуманитарной, он 800 тонн перевез уже туда помощи. И в один из сильных обстрелов Донецка он забирал меня из погреба, всей семьей вместе с мамой и детьми забрал к себе домой. Как только появилась у меня такая возможность, а появилась она, когда мне дали статус беженца, чтобы я могла ехать по запросу правительства Италии делать протез, мне дали проездной документ беженца, я смогла ехать. И вот как только у меня появилась возможность попасть в Европу, я для себя приняла решение говорить о том, что происходит не так, как им показывают в новостях, а так, как оно есть на самом деле. И вот с этого момента начался мой путь – с 2016 года я езжу по всему миру и рассказываю о донбасской трагедии в парламентах разных стран. Италия, Германия, Сербия, Чехия, Словакия. Это многочисленные выступления в городах и по телевидению и радио. И во Франции была, и в ООН. Реакция была разная. В ООН молчали. Когда я всё это рассказывала, был шок, тишина.

Меня выдвигали на Нобелевскую премию, я даже не надеялась ни на что. Предложение было полной неожиданностью. Наверное, выбрали меня, потому что не каждый найдет в себе силы это каждый раз проговаривать. И я изначально понимала, что я не Горбачев и не Обама, что я человек из Донбасса и что никто мне не будет эту премию присуждать. У меня была цель абсолютно бескорыстная, мне хотелось обратить внимание всего мира на трагедию на Донбассе и на то, что происходит сейчас. Мне очень хотелось пробить эту информационную блокаду.

СоюзЦветТорг Беккер RU Holding Consul
Предыдущая статья